Что было бы, если бы история на Днестре пошла иначе?
История не терпит сослагательного наклонения, но иногда взгляд за пределы привычных исторических маршрутов позволяет острее понять настоящее. Мы привыкли мерить советское прошлое нашего края большими масштабами: гиганты индустрии, заводы-автоматы, плотины ГЭС, научные институты и ровные ряды многоэтажек. Все это воспринималось как нечто само собой разумеющееся. А что, если бы геополитический маятник в бурные военные и послевоенные годы качнулся иначе? Если бы Молдова так и осталась за пределами советского проекта, растворившись в Румынии, а Приднестровье пошло своим собственным путем?
Кукурузное поле Европы
Перенесемся мысленно в тридцатые годы прошлого века. Правобережная Молдова (Бессарабия) является частью Королевской Румынии, граница с СССР проходит по Днестру. Какова ее роль в этой конфигурации? Архивы и экономические расклады того времени дают исчерпывающий ответ: королевский Бухарест вовсе не планировал развивать окраину. Более того, никакого названия «Молдова» этой территории тоже не полагалось.
Бессарабия виделась исключительно как классический аграрный придаток, «житница» и источник дешевого сырья. Никаких масштабных инвестиций, никакой тяжелой промышленности. на огромный регион приходилось менее процента всего акционерно-промышленного капитала тогдашней Румынии.
Мы не склонны идеализировать Советский Союз, но и современные мнения унионистов о том, что СССР «уничтожил» Молдову – жестокая подмена исторической правды. В этой альтернативной реальности тихие села правого берега Днестра утопали бы в бесконечных кукурузных полях. Монополия на выращивание зерновых, табака и подсолнечника, примитивная ручная или полукустарная переработка, архаичный уклад жизни крестьянства и постоянный отток рабочей силы на заработки вглубь Румынии — вот потолок, который уготовила бы региону централизованная политика королевства. Никаких инженерных школ, ни заводов, ни электромашиностроения. Зачем аграрной колонии инженеры? Ей нужны мотыга, плуг и исправный сбор налогов. Дешевая рабочая сила без перспектив – вот и вся «перспектива».
Дальше – больше. После окончания Второй мировой войны Молдова (читай – Бессарабия), если бы история пошла бы по другому пути, остается одним из депрессивных румынских жудецов. Не появились бы флагманы кишиневской индустрии — заводы «Мезон», «Виброприбор» и «Счетмаш», которые делали Молдавскую ССР одним из ключевых центров советской микроэлектроники и приборостроения. Хотя аграрный сектор Королевской Румынии делал ставку на сырье, именно в советский период здесь появились не просто консервные цеха, а мощнейшие научно-производственные агропромышленные комплексы, винодельческие комбинаты полного цикла (например, комбинат «Крикова»), заводы эфирных масел и табачные комбинаты. Без советских инвестиций это оставалось бы разрозненными кустарными хозяйствами, которые просто работают на центр.
Красный форпост на Днестре
А что же левый берег? Здесь история закрутилась бы совсем по другому вектору. Еще в октябре 1924 года на карте появилась Молдавская Автономная Советская Социалистическая Республика (МАССР) со столицей сначала в Балте, а с 1929 года - в Тирасполе.
Приднестровье с первых дней своего существования в качестве автономной советской единицы оказалось на переднем крае огромной страны. Будучи пограничной территорией, оно потребовало от Москвы совершенно другого подхода. Здесь начали закладывать фундамент индустриализации. В степях Приднестровья зазвучали гудки первых строек пятилеток. Возникали консервные гиганты (уже в 1926 году запустили первенца — Тираспольский консервный завод), развивались предприятия машиностроения, металлообработки, легкой промышленности. Вдоль Днестра тянулись линии электропередач, открывались техникумы, рабочие клубы, ликвидировалась вековая неграмотность.
В этой альтернативной исторической ветке Приднестровье навсегда осталось бы закаленным, индустриально развитым форпостом. Здесь ковался особый сплав рабочего класса и интеллигенции - людей с инженерным мышлением, ориентированных на высокие технологии своего времени, науку и созидание.
Особое место в этой исторической развилке занимают Бендеры — город на правом берегу Днестра, который исторически и экономически был тесно связан с приднестровским пространством. Если бы граница прошла строго по Днестру, оставив Бендеры в составе румынской Бессарабии, город неизбежно столкнулся бы с экономическим упадком и ростом социального напряжения. Будучи крупным железнодорожным узлом и торговым центром, чье значение отмечалось еще во время Российской империи, Бендеры задыхались бы в рамках аграрной румынской политики, ориентированной на экспорт зерна через дунайские и черноморские порты, но отрезанной от индустриальных рынков востока.
Еще в 1920-е настроения местного населения — преимущественно рабочего, торгового и многонационального — быстро приобрели ярко выраженный просоветский и оппозиционный характер. В этой реальности Бендеры стали бы главным центром подпольного сопротивления, а в случае малейшей геополитической турбулентности горожане сами поднялись бы за то, чтобы перешагнуть через Днестр и воссоединиться с индустриальным левым берегом, избежав участи быть провинциальным придатком королевства. Что и продемонстрировало в реальности Бендерское восстание 1919 года, когда местные большевики-подпольщики предприняли попытку избавить город от румынской оккупации.
Две судьбы одного края
Особым штрихом в этой альтернативной картине стала бы судьба южных районов Бессарабии, населенных гагаузами и болгарами. В составе Королевской Румынии эти территории столкнулись бы с жесткой политикой унификации, централизации и принудительной румынизации. Южные степи Буджака так и остались бы депрессивной периферией без доступа к качественному образованию на родном языке, без развития собственной культуры и идентичности.
Советский проект, при всех его противоречиях, дал импульс к институционализации гагаузского этноса (создание письменности на основе кириллицы, развитие национальной культуры, науки и литературы). В румынском же сценарии юг края ожигала бы перспектива растворения в аграрной массе без права на культурное и экономическое самоопределение.
Если бы Молдова не стала частью СССР, пропасть между двумя берегами Днестра образовалась бы не в 1990-х, а гораздо раньше — еще в межвоенный период. Это была бы пропасть между миром ручной мотыги, бесконечной кукурузы и хуторской зависимости с одной стороны — и миром стальных заводских корпусов, плотин, технического прогресса и прорыва в будущее с другой.
История распорядилась так, как распорядилась: берега соединились в рамках большой советской эпохи, подарив региону общий мощный экономический и культурный взлет. Но если в ПМР стараются всеми силами сохранить и модернизировать заложенные предыдущими поколениями векторы развития, то в Кишиневе уже нет давно никаких промышленных центров – ни вышеупомянутых «Мезона», ни «Виброприбора». Даже аграрии и кукуруза сегодня оказались кишиневским властям не нужны. Остается только дешевая рабочая сила…
